amentus (amentus) wrote,
amentus
amentus

Путевая лирика.

   Москва в этом году была вскользь: всего один день, и то посвященный  всяческим ненужностям. И все же именно это «вскользь» оставило самое сильное впечатление последних лет от странного явления, именуемого сейчас Москвой. 

   Ах Москва-Москва!  Простояв в пресловутых пробках, задаешь себе только один вопрос: чего тебе еще хочется? 

Уже вроде и не в избытке,  а в излишке в ней всего, о чем помыслить можно. И все пучится, все прет на оперативные просторы, все куда-то поспешают  совсем успешные, средне- и даже малоуспешные на своих… кредитных.  Спотыкаются периодически один об другого с последствиями разной степени тяжести, вплоть до полного расплющения – но упорно поспешают.  И страшно негодуют, когда тормозит это поспешание какой-нибудь этакий прыщ с мигалкой.

Помню, с каким просветленным ликом ярый борец с этими самыми мигалками г-н Минкин воззвал в бесконечность  московских пробок, униженным произволом гнусных мигалочников: «А надо поехать!!!» 

А куда?!

Куды?!

А, Минкин?

Куда, собственно говоря, все это движется?

Многажды уже задавался этот каверзный вопрос – и многажды оставался без вразумительного ответа. Ибо «делание денег»,  «успех», «тусовка», даже и «выживание» - не могут быть ориентирами этого угрюмого, настойчивого  движения  с постоянной угрозой  сплющиться или кого-то сплющить, не могут прозвучать лейтмотивом симфонии  моторов и шин.  Потому как все это – весьма скучные занятия, угнетающие и плоть, и дух.  Не может же  здравомыслящий человек упорствовать в том, что его угнетает?

Или – может?

Или – все эти мученики и страстотерпцы делания денег, успеха, тусовок  и выживания не здравомыслящие?

Да какая, в сущности, разница, кто есть кто в этом движении, вовлечены-то в него все!

В конце концов, тех, кто не помещается по каким-то причинам  на улицах и шоссе, с аппетитом глотает московское метро.

Днем-то еще туда-сюда, можно уверенно убеждать себя в наличии во всем этом некоего смысла. Ночью – тоже  проще: у кого сон, у кого забытье, у кого  загул или разные там сексуальные, скажем, изыски…

А вот в сумерках… Тяжелое время  снисхождения темноты или робкого предварения света, когда все огни, зажженные людьми, кажутся особенно тревожными – в сумерках и откровенная дневная и ночная галиматья   становится видéнием.  Или даже пророчеством.

А мы и пробирались сквозь  Москву в сумерках, от самого Кремля до самых Мытищей. У автобуса и скорость, и маневренность не та, что у престижно-кредитных  разномастных железных лошадок – зато я могу смотреть на них сверху вниз, а это чего-нибудь да стоит, коль скоро для каждого из сидящих в этих авто взгляд сверху вниз – смертельное оскорбление или повод для глубокой депрессии.

Вот они: сплошной вереницей, в мерцании  белых, синих, красных огоньков – обгоняют, подрезают, юлят,  перестраиваются в ряды.  От светофора до той самой церковки,  на подворье которой, может быть, во времена досюльные и распивал чаи с блюдечка толстомордый монах, ныне обложенной мощным коммерческим новостроем. И дальше. И куда-то за отсвечивающий багрянцем и светлой зеленью горизонт, по предместьям, по ближнему и дальнему Подмосковью. По своим гнездам.

Вот двое в этой веренице наконец-то нашли друг друга, повылезали из покореженных машин, разбираются в материальном ущербе – так себе, если чуть сверху поглядеть, весьма обыкновенные мужички… Темнеет быстро, мужички ощущают себя явно не очень уверенно. А пока катили на параллельных – сколько было понтов: кормильцы, добытчики!

А навстречу, мимо той же церковки и обескураженных кормильцев и добытчиков – такой же поток гудящего, шуршащего, урчащего, завывающего железа и резины. Эти – из предместий и Подмосковья  в Москву. Тоже по гнездам.

И – светящиеся россыпи мытищинских окон в наплывающей темноте. И над всем этим – уже отчетливая, круглолицая и рыжая, как Чубайс, Луна с тем же выражением  сокровенного знания некой великой коммерческой тайны.  

Такие вот  будни Ярославского шоссе. Кстати, шоссе Энтузиастов, по которому 19 октября 1941-го  Москва пустилась в бега…

А сейчас – не бега?  А, г-н Минкин?

Как-то, помнится, в Думе судили-рядили:  как бы  пожестче наказывать этих … ездунов за их подвиги, за превышение, за промилле… И вот взошел на трибуну душка Жириновский да и возгласил: да оставьте вы его в покое, этого, который за рулем! Ему все надоело: и мы, и жена, и дети, и работа, и бизнес! Вот и чешет!  Ничего уж тут не поделаешь!

Не помню, чего уж там приговорили добромыслы, но руками поразводили: возразить-то нечего!

Ну, положим, относительно суицидальных  наклонностей большинства  кормильцев и добытчиков Владимир Вольфович  несколько  преувеличил, хотя и не столь, как хотелось бы многим. Но ведь – надоело же все!

Вот и все московское видéние. Подлинно бегут от всего, только убежать от себя не получается. И не получится. Так вот  одни навстречу другим и мечутся.

И какая разница, в сущности, кто с какими ленточками разгуливает, с георгиевскими, с белыми, а то и красными?

Это и есть великая коммерческая тайна,  ведомая  не только Жириновскому, но и  еще многим, даже  Луне-Чубайсу:

Лейтмотив этого движения в никуда и ни во что – усталость. Потому как подавляющее большинство  кормильцев и добытчиков (за исключением совсем уж оголтелых, коих очень немного) при всех понтах, при всех воплях о благодати своих бизнесов и  всяческих свобод, ненавидит то, чем живет. В чем, разумеется,  многие никогда не признаются даже самому себе ( а кое-кто и признается), но скрыть-то  эту ненависть невозможно.

Устают, как известно, не от любимого дела, а от бессмысленной беготни.

Кормильцы и добытчики, независимо от убеждений, очень злы на весь созданный ими и для них мир.

Но они  очень устали.

И  нет на них уже никому надежды, и никому они не опора: ни белоленточным, ни красноленточным, ни «имперцам», ни «нашим», ни «вашим».

Можно глотки зря не драть и не тратить время и деньги на хитроумные комбинации и компании в прессе.

Все, проехали!

Стоп! Забыл!

А может быть, их вооружить, как предлагают некоторые доброхоты? Нет, не для  ррэволюции, и тем более – не для противодействия таковой (все равно побегут, похлеще, чем в 41-м, тогда хоть не все бежали, даже далеко не все!). Не для чего иного, как,  «для народного полирования», выражаясь языком Петра Великого?

Хм. Не знаю. Не знаю.

 

Subscribe

  • Перспективы.

    Пока в Петербурге с ловкостью местечковых наперсточников переводят 15 000 животрепетных душ, пораженных вирусом ПОСЛЕ зелья от Гинцбурга, а бравые…

  • Надругательство.

    Вчерашний петербургский скандал с саботажниками святой вакцинации, если судить по первым сообщениям новостных программ, не столько возмутил, сколько…

  • Гирю распилили. Паниковские ложатся на землю.

    Одновременно с грозным разрешением работодателям "отстранять непривитых" - пришло ожидаемое сообщение аж из Гвианы и Франции. Заразность…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments